Умерла Татьяна Ивановна Пранович.
Она преподавала литературу на журфаке, где я учился. То есть не учился, а числился. На первом курсе я не читал ничего и занятия посещал редко. Она ставила мне зачёты из жалости:
- Ну хорошо, а ахиллесова пята - это что за фразеологизм? Откуда взялся? - тянула Татьяна Ивановна.
- Понятия не имею, - отвечало злобное прыщавое существо с мелированной башкой.
- Идите отсюда, - вздыхала она и выводила в зачётке тройку.
Так той осенью мимо меня прошла вся античная литература, а потом за Гомером и Вергилием отправились в область темнющего моего незнания Данте, Чосер, Боккаччо…
А через год - был, кажется, конец октября, дождливо, красиво - я соизволил прийти на её семинар. Уселся на задней парте и смотрел себе в окошко. В какой-то момент она спросила:
- Костя, о чём вы думаете?
Студенты захихикали.
- Честно?
- Конечно, честно!
- Я думаю о Лене Беркутовой.
- О, я вас понимаю! - сказала Татьяна Ивановна. Лена училась в параллельной группе и, в отличие от меня, читала книги. - А что вы думаете, если не секрет?
Я рассказал ей, что у меня случилась несчастная любовь и что прямо сейчас мне очень плохо. Тогда она при свидетелях разрешила мне не посещать её курс и добавила:
- Вы лучше пойдите и погуляйте. Вдруг из ваших переживаний выйдет какой-нибудь великий роман.
Конечно, ничего такого из моих переживаний не вышло. А вот читать я почему-то стал запоем. То ли как-то так произносила она эти фамилии - Сервантес, Рабле - что хотелось их прочитать, то ли ещё что-то. Наверное, всё-таки что-то ещё.
На третьем курсе, когда она уже не преподавала у нас, я стал таскать свои текстики в газету “Переходный возраст”, где она работала. Впервые в жизни кто-то сказал мне, что я пишу неплохо, а местами даже талантливо. И она печатала эти текстики почти без правки.
Она не требовала, чтобы я немедленно стал лучше. Она дала мне столько времени, сколько понадобилось. И в конце концов подарила мне меня самого.
