Место действия неизвестно, год неопределён...

Вообще это надо петь в манере и голосом Михаила Щербакова, но поскольку от суно этого не добьешься, такой вариант тоже хорош ;) Место действия неизвестно, год неопределён, Если верить часам, то 8, неясно только, чего. Задний план представлен окном, за которым засохший клён, А возможно, что и каштан - кто без листьев поймёт его. На переднем плане кушетка и шкаф у левой стены, Полка с книгами - на стене, что напротив, под нею - стол, Рядом стул, на спинке пиджак, чуть надорванный со спины, Облупившаяся побелка, давно не метённый пол. Персонаж лежит на кушетке, ему 28 лет, Из его темно-синих глаз мировая глядит тоска, Ему хочется застрелиться, но лень купить пистолет, Hу а если б не было лень - стало б страшно наверняка. Ошибаются те, кто думает, будто бы он влюблён Или, скажем, продулся в карты, в рулетку и на бегах - Это было бы слишком пошло, я в пошлости не силён, Здесь проблема отнюдь не в похоти, даже и не в деньгах. Просто как-то, проснувшись ночью, во тьму устремляя взор, Он вдруг понял, что он - не гений, тем более не злодей, Что ему отныне и присно придется сносить позор Быть не лучшим, даже не худшим - обычнейшим из людей. Ладно, чёрт с ним, что не учёный, что троны не потрясал, Пережил бы, что как философ не будет греметь в веках, Он бы мог не писать картины - да он их и не писал, Пусть бы был хоть портовый грузчик! - но грузчик такой, что ах! Так ведь нет же, он зауряден, банален - кошмар, кошмар! Никому, кроме службы сборов, в нём нет никакой нужды. Он не лев, не орел, тем паче не змей - он просто комар, Hа врагов бы свалить, да не удостоился он вражды. Фолианты стоят на полке, внизу марширует полк, У полка какое-то дело: ученья не то война. В каждом действии некий смысл, у всего есть какой-то толк - Только он никому не нужен, и жизнь его не нужна. Может, все-таки встать с кушетки, ремень потянуть из брюк, Стул поставить на середину, и лампу снять с потолка, Там, под лампой, довольно прочный, довольно надежный крюк... Только это все-таки страшно, и больно наверняка. Даже этого он не может, о прочем не говоря, Как же тут не глядеть с тоскою в облупленный потолок? Двадцать восемь лет за спиной, двадцать восемь, прожитых зря, Суета, маета, тщета, применяя высокий слог. Тем не менее, он встаёт, надевает пиджак, затем Зашнуровывает ботинок, другой, и выходит прочь. Слышно, как он идет по лестнице... Вот он ушёл совсем - Вы желаете знать, куда, но я вам не могу помочь. Может быть, он пошёл в кабак, и нарвется в драке на нож, Может быть, он пошёл в бордель, и от сифилиса умрёт, А возможно, в завтрашней прессе читатель, смиряя дрожь, Вдруг прочтет о новом маньяке... кто может знать наперёд? Впрочем, нет. Все прекрасно кончится без роковых затей, Персонаж позабудет глупости прочно и навсегда, Будет делать карьеру, женится, станет растить детей... Вы же это прекрасно знаете, правда ведь, господа? 1999