Очень долго основным методом познания для человека было «подумалось». В условиях дефицита информации и способов ее получения умозрительные догадки бывали довольно неплохим началом, особенно когда задумывались о том, что и как, люди умные, образованные, придумывавшие что-то не с бухты-барахты.
Так в довольно далекие времена, две с лишним тысячи лет назад, жил себе доктор Гиппократ, замечательный и даже выдающийся. Впрочем, юзернейму он знаком главным образом благодаря клятве имени себя, что и неудивительно: любит юзернейм, когда кто-то клянется о нем, юзернейме, печься и заботиться, особенно самоотверженно и бесплатно. А что там в той клятве было - это никого нынче разумеется не интересует. Ну да я отвлекся. Так вот, Гиппократ пыталсяпонять, опираясь на доступные ему знания анатомии и физиологии, как возникают в человеческом организме хвори. И подумалось ему, что причина их кроется в смешении соков организма – биологических жидкостей (кровь, слизь, желчь и черная желчь).
Спустя пару тысячелетий после Гиппократа другим людям подумалось, что человеческий организм подобен сложному механизму. Настолько сложных механизмов, ясное дело, не было и нет до сих пор, поэтому механистические объяснения были не слишком сложными: базовой динамики с гидравликой, чтобы объяснять, что там и как работает в теле и даже в психике, мыслителям XIX века хватало. Во многом на основе такого механистического подхода создал психоанализ З. Фрейд.
Ну и сложный механизм должен же как-то управляться – так был сформирован «принцип нервизма», согласно которому нервная система самая главная в организме и именно она всем в нем управляет. Автором термина и главным его сторонником был Павлов, хотя, разумеется, были и у него предшественники.
Готово, можно смешивать!
Этим в середине XX века занялся видный пихоаналитик Франц Александер, которому подумалось, что пусть не все, но хотя бы некоторые болезни могут быть от нервов. В самом деле, довольно очевидно, что когда человек нервничает, в теле что-то происходит. А если припомнить общую идею психоанализа, базирующуюся на том, что идеи и побуждения динамически взаимодействуют, живя как бы собственной жизнью, то ничего удивительного нет в том, чтобы прийти к идее, что вытесненные идеи и побуждения могут «давить» не только на другие, более явные, идеи, но и на работу внутренних органов, вызывая различные расстройства.
Далее Александер придумал, какие расстройства по его мнению связаны с психическими проблемами и как. Так на свет появилась «чикагская семерка» (Александер работал в Чикаго) – семь «классических» психосоматических расстройств:
Язвенная болезнь желудка – связана с конфликтом зависимости и агрессии. Пациент стремится к опеке, но одновременно подавляет враждебность, что ведёт к гиперсекреции желудочного сока и образованию язв.
Гипертензия – развивается у людей, которые подавляют агрессию и имеют сильную потребность в контроле. Постоянное внутреннее напряжение приводит к устойчивому повышению артериального давления.
Бронхиальная астма – связана с подавленным криком о помощи. Пациенты с астмой, по его мнению, в детстве испытывали нехватку эмоционального тепла и ощущение удушья как психологическую метафору их неспособности «вдохнуть» любовь.
Нейродермит – психосоматическое проявление подавленного желания физического контакта и любви. Кожа, по Александеру, символизирует границу между внутренним и внешним миром.
Ревматоидный артрит – развивается у людей, которые испытывают глубинный конфликт между желанием независимости и потребностью в заботе. Они часто подавляют агрессию и фрустрацию, что приводит к аутоиммунным процессам.
Гипертиреоз – связан с чрезмерной активностью и невозможностью расслабиться. Такие пациенты стремятся к одобрению окружающих, но их внутреннее беспокойство находит выход в гиперфункции щитовидной железы.
Язвенный колит – отражает конфликт между зависимостью и потребностью в автономии. Пациенты подавляют агрессивные импульсы, что приводит к хроническому воспалению кишечника.
Александер не слишком интересовался экспериментальной проверкой своих идей. И тут стоит отметить, что его предшественники генерировали свои идеи в условиях дефицита не только знаний, но и проработанного научного метода познания. И хотя идеи эти существенно отличаются от современных представлений о работе организма, нельзя сказать, что они совершенно бессмысленны, они, скорее, более или менее неточны. Но вот Александер-то жил и работал в середине XX века, про человеческий организм было известно значительно больше, чем, скажем, во времена Фрейда, не говоря уж про Гиппократа, да и Поппер уже успел предложить свой критерий фальсифицируемости (придуманный им, между прочим, по результатам работы с психоаналитиками, а именно с А. Адлером), но получилось как получилось.
Для нас сейчас идеи Александера звучат... привычно, потому что, во-первых, мы слышали и вариации на эту тему много раз и идея, что «болезни от нервов» нам знакома с детства, а во-вторых, потому что сама мысль, что организм от постоянных переживаний может сломаться выглядит интуитивно понятной, здравый смысл одобряет.
Ну и не будем забывать, что в мире есть врачи, хотя бы в общих чертах представляющие себе работу организма. Есть психологи, у них с этим сильно похуже, но они и не для этого. А есть психотерапевты, которые в большой мере заняты вопросами работы психики с точки зрения нарушений. И заодно немного заняты и всем прочим, что там в организме может нарушиться. Номинально психотерапевт в большинстве стран бывшего СССР должен иметь медицинское образование, но по сути многие приходят в психотерапию с психологическим образованием – и это нормально, мировая практика по крайней мере не возражает, хотя тут очень сильно не мешало бы приложить хотя бы базовое образование в области физиологии. Но вдобавок сложилось так, что в психотерапию приходят люди и со всяким прочим образованием. Хорошо если у них за спиной хотя бы три ступени гештальта, но и то не факт. И уж совсем не факт, что у них имеется хоть какое-то представление о биологии, физиологии и прочем, кажущемся им по-видимому неважным и непонятным. Поэтому масса людей продолжает на разные лады пересказывать Александера, «улучшая» и «дополняя» его собственными измышлениями на тему.
А как же на самом деле? А на самом деле так, да не так, поскольку организм, во-первых, весьма сложная система, и в нем всё настолько переплетено, что поставить на первое место в патогенезе того или иного расстройства один какой-то фактор нечасто бывает возможно. А во-вторых, потому что умозрительные объяснения, предлагаемые в классическом психоанализе, за прошедшие сто с лишним лет со времен Фрейда не нашли подтверждения в медицинской науке. Нервная система, конечно же, влияет на работу остального организма (и наоборот, кстати), но это влияние гораздо сложнее классической психосоматической медицины Александера и его последователей.