Рассмотрим одну интересную сцену из фильма «Красная пустыня» (1964) режиссера Микеланджело Антониони.
Начало фильма. Промышленный тяжелый пейзаж, завод, грязь, холод, бетонный забор, военные. Возле небольшого серого гражданского автомобиля рабочий полного телосложения делает свой первый укус бутерброда, возможно, у него обеденное время.
Напротив него стоит главная героиня — Джулиана, недавно пережившая автомобильную аварию и её маленький сын. Её взгляд стеклянно-пустой, хаотичный, что-то заставляет нас думать о том, что она в себе, а кто-то бы даже сказал наоборот, что она не в себе. В её взгляде чувствуется голод, но не физический, но и не эмоциональный, потому что она вызывает впечатление человека испытавшего достаточно много эмоций в этой жизни.
Она смотрит на этого мужчину, который держит бутерброд в руке, и, недолго думая, действуя словно по инстинкту, уверенно идет к рабочему и просит продать ей бутерброд. Мужчина показывает пальцем, где можно его купить, но главная героиня хочет именно этот бутерброд. Рабочий протягивает ей бутерброд, она берет его, достает небрежно несколько купюр из пальто и отдает мужчине, как мне кажется, явно больше, чем требуется.
Женщина теряется, не понимает, что делать. Она почти готова его откусить, но что-то вроде материнского инстинкта берет над её животным поведением верх и она наклоняется, чтобы предложить бутерброд сыну. Ребенок отказывается.
Следующей сценой, она убегает в место, где никого нет, разбитая колея из грязи, много сухих безжизненных кустов, свалка из мусора, но она абсолютно одна и начинает с жаждой есть этот заветный бутерброд. Как хищник набросившийся на жертву.
Чего только люди не делают, чтобы «почувствовать себя живыми»… Наиболее распространенное поведение, к сожалению, это self-harm: небольшие порезы на руке или ноге, однако в этом фильме используется довольно необычный способ — съесть чужой надкусанный бутерброд в одиночку. Я же считаю, это не просто попытки «почувствовать себя живым» или «вернуться в тело», а способ справиться с переживанием распада инстанции Я.
Когда у пограничного субъекта возникает ощущение, что меня больше не хотят или я не могу быть важным, в Я появляется дыра, которая воспринимается как пустота, отвержение или внутреннее обрушение. В этот момент аффект становится хаотичным и невыносимым. Психика не может его ни символизировать, ни вытерпеть. Требуется конкретный, телесный, неоспоримый стимул — что-то, что организует переживание извне, потому что изнутри оно уже не организуется.
Почему же именно бутерброд и почему надкусанный?
Новый, нетронутый бутерброд — это просто абстракция, факт не обремененный смыслом, но надкус — это уже след желания Другого. У пограничных субъектов имеется бессознательный запрет на свои желания, обычно это связано с детством, когда для того чтобы получить любовь нужно было следовать желанию первичных объектов. Через укус чужого бутерброда разыгрывается оральная фантазия о поглощении объекта, чтобы присвоить себе его желания и не испытывать вину за отсутствие своих. Этот бутерброд уже освящен Другим, а значит стал желанным, потому что теперь он конечный продукт желания Другого и его можно по-настоящему желать.
Когда символические каналы разрушены — слова не работают, мышление не организует, отношения не держат — психика регрессирует к тому, что надёжно.
Оральность — самый архаичный и надежный канал контакта с реальностью. Также это является способом успокоения внутреннего хауса, почувствовать, что хаус не бесконечен, а имеет конкретные границы. Рот — это первая граница между «Я» и «не-Я». Почувствовать внешний мир как это делает младенец через грудь — первый объект, который существует отдельно от него. И здесь хаос приобретает форму границами Я. После того как границы хаоса обозначены, психика пытается символизировать происходящее с ней, но не справляется, требуется помощь в символизации в кабинете психоаналитика.
Структура акта идентична Self-harm’у: нарастание — пик — облегчение.
Нарастание — внутренний хаос, дереализация, невозможность находиться в пространстве и времени. Субъект онтологически не понимает существует ли он.
Пик — момент укуса или пореза. Граница тела восстанавливается в буквальном смысле: вот он я. Интенсивность усиливается социальным запретом на чужие вещи.
Облегчение — вкус или боль запускает фантазм: человек как бы разделяется на того, кто кормит/причиняет боль, и того, кто ест/страдает, воспроизводя внутри себя структуру отношений с утраченным объектом. Первичный (материнский) объект теперь разыгрывается внутри. Прием пищи/самоповреждение становится заменой объекта желания, потому что создаёт конкретное, телесное событие, которое организует переживание. А внутренняя пустота наполняется любовью (боль и любовь у пограничных субъектов тесно связаны). Объект желания у пограничных субъектов часто выполняет функцию стабилизатора переживаний: «Если меня любят — я существую».
И как мы видим по зарисовке из фильма, деньги буквально ничего не стоят для такого бесценного обмена. Главная героиня платит явно гораздо больше, чем этот бутерброд стоит.
И, наконец, после покупки, Джулиана ненадолго осознает, что творит нечто запретное в нормальном обществе: она потревожила незнакомого человека и купила слюнявый бутерброд. На одно мгновение включается ложное Self для нахождения в обществе, где она играет «правильную социальную роль». Увидев сына, она вспоминает, что она ещё и «хорошая мать» и предлагает бутерброд ему, хотя, очевидно, что субъект желания этого неаппетитного бутерброда только она.
Стыд, который формируется во взгляде Другого, становится неприятным. Героиня уходит в место, где никого нет, и, вероятнее всего, никто не побеспокоит своим осуждающим взглядом. Где она может спокойно принять свой психический анестетик.
Но разве один надкусанный бутерброд способен остановить страдания?
