По мотивам произведения «Пигля».
Здесь могла бы быть шутка, что беременным, детям и другим неподготовленным людям рекомендуется воздержаться от прочтения «Пигля». Достаточно много упоминаний подробностей сексуального характера, что не задать вопрос «а не извращенством ли занимается Винникотт?» практически невозможно. Но надо все таки понимать некоторые азы психоанализа, которые помогут читать это произведение не с отвращением, а наоборот с вдохновением. Поэтому далее я напишу эссе-предисловие, которое может помочь расслабиться перед началом прочтения столь сложного произведения.
Если Фрейд создал концепцию психоанализа и теорию психосексуального развития, то Дональд Винникотт дал этому пространство — переходное пространство, описанное в статье «Переходные объекты и переходные явления» (1951). Но прежде чем говорить о самом пространстве, нужно сказать о том, что его удерживает, ведь Винникотт вводит ещё и понятие holding environment — удерживающей среды: роль аналитика, как и матери до него, состоит в том, чтобы быть «достаточно хорошим» объектом — не идеальным, но обязательно предсказуемым. Не получится играть там, где нет чувства безопасности. И не получится символизировать там, где тебя никто не удерживает.
Ребёнок, который не имеет слов для своих желаний, использует игру как первичную форму символизации. Паровозик, кукла, воображаемый персонаж — это первые означающие, на которые смещается желание прежде, чем оно найдёт словесный эквивалент. Кукла говорит то, что рот ещё не умеет произнести. Играя, ребёнок проигрывает фантазм в безопасном пространстве, где нет реальных последствий. Именно так Пигля вместо свободных ассоциаций разыгрывала свои фантазмы — в том числе сцены соблазнения, которые вызывают сильный эмоциональный отклик.
Но Пигля не только играла рядом с Винникоттом — она использовала его, бессознательно проверяла «а выдержишь ли ты меня?». Винникотт описывает феномен использования объекта: ребёнок должен убедиться, что объект выживет под давлением его желания, не разрушится, не исчезнет, не накажет. Только пережив это давление, объект становится по-настоящему реальным — существующим вне магического контроля ребёнка, и только тогда с ним можно вступить в настоящие отношения. Пигля «нападала» на Винникотта именно потому, что проверяла, можно ли ему доверять. В этом суть holding environment — не в том, чтобы быть мягким, а в том, чтобы не разрушаться. Всё, что делал Винникотт, — он принимал игру как язык и переводил её на язык слов. Называя вслух то, что Пигля разыгрывала, он совершал ровно то действие, которое запускает вытеснение: желание получало имя. Называя фантазм, он создаёт условия для вытеснения, помогая Пигле преодолеть расщепление.
В теории Мелани Кляйн ранние защитные механизмы — расщепление и проективная идентификация — возникают именно тогда, когда психика не может интегрировать своё переживание. Объект расщепляется на абсолютно хороший и абсолютно плохой, желание выбрасывается вовне и переживается как приходящее снаружи. Именно это происходило с Пиглей: она не могла собрать своё Я в единое целое, потому что фантазмы не были символизированы, не облечены в слова, не вытеснены. Её игра была попыткой психики найти выход из тупика — а Винникотт давал этот выход через слово, через присутствие объекта, который не разрушается.
Когда читатель испытывает растерянность от сцен соблазнения, он переживает то, что в психоанализе называется контрпереносом: ответный эмоциональный отклик на материал пациента. Винникотт не был исключением — он тоже это переживал, и работал через своё переживание, а не вопреки ему. Контрперенос здесь используется как инструмент: то, что терапевт чувствует в ответ, говорит о пациенте не меньше, чем его слова. И реакция читателя это и есть живое доказательство того, что материал был живым, каким и является сам психоанализ.
Так что же делал Винникотт? Он создавал держащую среду, в которой ребёнок мог безопасно разыгрывать свои фантазмы. Он выдерживал использование себя как объекта — не разрушаясь. Он переводил язык игры в язык слов и тем запускал вытеснение, интеграцию, взросление. То, что выглядело как извращенство — эдипальные фантазмы, разыгранные с живым взрослым, телесная близость в игре — оказывается ювелирной и необходимой работой. Ровно те же фантазмы мы несём в себе во взрослой жизни, только автоматизированные, разыгрываемые в отношениях без осознания. Психоаналитик создаёт переходное пространство, в котором человек может разыграть своё бессознательное и получить в ответ отражение в виде языка. То, что было действием, становится словом, а то, что казалось извращенством — оказывается лечением.
