Только крепость защищает и заключает одновременно.
Очень часто мы слышим, что контракт и кадр, да и сама психотерапия это в первую очередь про безопасность. Это стало уже на столько заезженным клише, что «безопасность» как слово стало братской могилой для смыслов, которые не всегда имеют отношения к этому слову. Как минимум нужно держать в голове, что психотерапия это не безопасный процесс: наружу может выйти то, что может значительно ухудшить состояние пациента. Даже знаменитая фраза «мы не трогаем симптом» (Пьер Марти) придумана для того, чтобы оставить «несущую» конструкцию психики в покое и не уничтожить процесс анализа.
Отсюда можно сделать вывод, что психотерапия не безопасный процесс и не может быть таковым, ведь в каждой терапии пациент будет задет нарциссически. Даже если представить, что 99% виновата окружающая среда и внешние события, психоаналитик не имеет того всемогущества, чтобы изменить мир, но он может работать с тем 1% где пациент признает своё участие в том, что с ним происходит. Столкновение с реальностью и с фактом, что человек сам стал жертвой своих собственных фантазий определенно ранит, но от этого не стоит скрываться, а наоборот — знакомиться с собой по-новому. Не нужно думать, что безопасность заключается в том, что пациента «гладят по шерстке как несчастного котенка».
Тем не менее, смыслом этого эссе не стоит в том, чтобы отказаться от слова «безопасность» (хотя лично я полностью отказался), но раскрыть, что такое безопасность в психоаналитическом контексте.
Я выделил лишь три момента.
Предсказуемость. Мне кажется тут уместным сравнить с отношениями в паре. Партнер является надежным, если знаешь чего от него ожидать. Не нужно жить в «паранойе» и следить и контролировать Другого. Соответственно, без дополнительной психической нагрузки можно наконец-то уделить время своему внутреннему миру. И исследовать тревогу, понимая, что рамка стабильна и любые проявления нестабильности отныне являются точкой входа для исследования истории и фантазий и проявления бессознательного пациента.
Отсутствие последствий за высказанное, не осуждение аналитика. Максимально спорный пункт так как в проективной идентификации и контрпереносе психоаналитик может не справиться с поднимающимся чувствами и, допустим, нахамить пациенту за его крайне свободные высказывания. От этого нет страховки, но все же подразумевается, что за счет большого количества часов личного психоанализа и работы с пациентами, психоаналитик все же будет справляться с этим. Поэтому весь материал, с которым работают: стыд, гнев, горе, может спокойно находиться внутри психотерапевтического пространства и не выходить (acting out) в реальную жизнь. Как говорил Лука Николи: психоаналитик не всегда является проводником хороших вещей. В негативном переносе мы будем «неправильно смотреть», критиковать, даже применять физическую силу. Задача психоаналитика выдерживать перенос, каким бы он не был. Перенос не выбирают. То, с чем когда-то не справились первичные объекты пациента, пациенту приходилось искажать свой опыт защитами и только сейчас он может начать изучать свои бессознательные желания.
Асимметрия и не слияние с объектом. Шанс того, что психоаналитик будет рассказывать про свой опыт и «знать как надо» стремиться к минимальному. Отсюда пациент не будет испытывать тревогу за слияние и психоаналитик не будет очередным другом или подружкой. Место для расположения психической жизни никогда не станет реальным, а только анализируемым. Аналитик не займет место собеседника. Он как эхо пациента, которое иногда отвечает, но не всегда то, что ожидаешь.
Только на этом пункте остановлюсь немного дольше, чтобы описать несчастный случай Ференци так как считаю этот момент очень важным и поучительным.
Ференци имел опыт экспериментировать с так называемым «взаимным анализом» — он предложил некоторым пациентам анализировать его самого в ответ. Буквально: пациент задаёт вопросы, аналитик отвечает честно, раскрывает свои чувства, свои контрпереносные реакции. Его главной пациенткой в этом эксперименте была Элизабет Северн. Идея была логична и гуманна: Ференци думал, что жёсткая асимметрия травматична сама по себе, что она воспроизводит отношения власти, в которых пациент снова оказывается маленьким и беспомощным перед непроницаемым взрослым.
В итоге эксперимент провалился — и сам Ференци это признал в «Клиническом дневнике» (1932), который он не публиковал при жизни, боясь реакции Фрейда. Когда аналитик начинает раскрываться, пациент перестаёт анализироваться — он начинает заботиться об аналитике. Включается то, что Ференци называл идентификацией с агрессором (aka Стокгольмский синдром): пациент чувствует, что должен держать аналитика в хорошем состоянии, иначе анализ рухнет. Это как раз то, что происходило в детстве с травмированным ребёнком, который следил за настроением первичных объектов, чтобы выжить. Попытка убрать асимметрию воспроизвела травму, а не устранила её.
Я выделил только 3 пункта, считаю их вполне достаточными, чтобы понимать слово «безопасность» в психоаналитическом процессе. Психоаналитик создаёт все эти условия для того, чтобы произошло что-то, чего никто из двоих заранее не ожидает, чтобы приоткрыть дверь в бесконечность бессознательного.
