Dolor sine sensu tantum passio est.
(Боль без смысла — лишь страдание)
Часто можно услышать: «Закрой гештальт», «(пере)проживи этот опыт», «поплачь и станет легче», и не смотря на то, что это может создать иллюзию активной деятельности под названием «работа над собой». И всё же это не является психоаналитическим актом. Парадокс в том, что сам Фрейд начинал именно с катарсиса. В «Этюдах об истерии» (1895) он вместе с Брейером буквально позаимствовал термин у Аристотеля — тот использовал катарсис как эстетическое очищение через трагедию, зрительный зал плачет и выходит облегчённым. Брейер применил это к Анне О. — и симптомы возвращались снова и снова. Он в итоге бросил пациентку, потому что катарсис давал лишь временное облегчение, а представление, лежащее в основе, оставалось нетронутым. Фрейд сделал из этого вывод и отказался от катарсической модели. Идея катарсиса же живет до сих пор, хотя по логике было бы правильнее зафиксировать дату смерти этой идеи ещё в 1895 году. Обычный человек фантазирует, что есть некоторые «сгустки энергии», которые обитают в бессознательном, они переполняются, и высвободив их человеку становится легче — как будто он облегчился от всего кала, которым был наполнен. Это интуитивно понятная «гидравлическая» модель психики: давление накапливается, нужен выброс, после выброса — облегчение. Проблема в том, что нейронауки эту модель не подтвердили. Выражение аффекта без когнитивной переработки не ослабляет нейронные паттерны — оно их усиливает. Мозг буквально протаптывает тропинку страдания глубже. Джеймс Пеннебейкер в 1980-х проводил масштабные эксперименты по «экспрессивному письму» — людям предлагалось выплёскивать эмоции на бумагу. Временное облегчение было. Долгосрочных изменений в паттернах мышления — нет. Как обезболивающее при переломе: боль утихает, только вот кость остаётся сломанной. Почему так происходит? Снова обратимся к Фрейду с его ключевым тезисом: вытесняется представление (Vorstellung), а сам аффект может быть смещён и приклеиться к другому представлению или свободно находиться в соме. Соответственно, если человек испытывает невыносимый аффект — например, плачет — это не означает, что он делает это осознанно, со смыслом. Терапия чешет там, где не чешется: аффект смещён, а «прорабатывают» не то место. А значит «(пере)проживание», катарсис, разрядка не затрагивают вытесненное представление. Здесь вступает в силу то, что Фрейд назвал навязчивым повторением (Wiederholungszwang) — невротик воспроизводит одну и ту же ситуацию не потому что хочет страдать, а потому что не может иначе, пока представление не найдено и не названо. Катарсис не прерывает это повторение — он становится его частью. Невротик вынужден страдать снова и снова, тем самым постепенно усиливая тревогу, ведь бессознательно он начинает понимать: сильный аффект будет, а за ним ничего нового не последует. Мышление, которое привело человека к страданиям, вновь разыгрывается просто так — ради страдания. И в этом месте Лакан добавляет немного точности: невротик получает специфическое jouissance — наслаждение от своего страдания, которое терапия-катарсис не устраняет, а подпитывает. Это обычно наблюдается у пациентов, которые пересказывают свои историю длительное время, но не наделяют её опытом и смыслом. Отношения психолог-клиент превращаются в садомазохистические под видом тотальной любви, понимания и заботы в приятном кабинете в пастельных цветах. Терапевт отражает страдание обратно как эхо-камера — усиливая его, а не трансформируя. Как Мать Тереза, которая не давала должного ухода и лечения больным при её ночлежках, полагая, что страдание само по себе имеет духовную ценность. Терапия дублирует и удваивает страдания вместо того, чтобы просто выйти из колеса, в котором бегает белка, не видя ситуацию со стороны. Белка из «Ледникового периода» — пытается достать орех-смысл, но он всегда недоступен, и она получает удары судьбы снова и снова. Колесо такого психолога не имеет выхода. Однако с точки зрения Лакановского психоанализа есть выход (хотя это просто другой вход) — смена регистра. Лакан разграничивал воображаемое и символическое: катарсис и «закрытие гештальта» работают в воображаемом — там, где образы, эмоции, зеркальные отражения. Психоаналитический акт происходит в символическом — там, где означающие, язык, смысл. Выход из поля дискуссии и создание означающих и это есть психоаналитическое видение ситуации вместо фантазии. Отказ от собственных фантазий, понимание своей нехватки и наделение страдания смыслом — вот психоаналитический акт. Именно наделение смыслом имеет смысл.
